Неточные совпадения
В годы своего студенчества он мудро и удачно избегал участия в уличных демонстрациях, но раза два издали видел, как
полиция разгоняла,
арестовывала демонстрантов, и вынес впечатление, что это делалось грубо, отвратительно.
Возвратясь домой, он увидал у ворот полицейского, на крыльце дома — другого; оказалось, что
полиция желала
арестовать Инокова, но доктор воспротивился этому; сейчас приедут полицейский врач и судебный следователь для проверки показаний доктора и допроса Инокова, буде он окажется в силах дать показание по обвинению его «в нанесении тяжких увечий, последствием коих была смерть».
Были вызваны в
полицию дворники со всей улицы, потом, дня два, полицейские ходили по домам, что-то проверяя, в трех домах произвели обыски, в одном
арестовали какого-то студента, полицейский среди белого дня увел из мастерской, где чинились деревянные инструменты, приятеля Агафьи Беньковского, лысого, бритого человека неопределенных лет, очень похожего на католического попа.
Девушка встретила его с радостью. Так же неумело и суетливо она бегала из угла в угол, рассказывая жалобно, что ночью не могла уснуть; приходила
полиция, кого-то
арестовали, кричала пьяная женщина, в коридоре топали, бегали.
Никогда не были так шумны московские улицы, как ежегодно в этот день. Толпы студентов до поздней ночи ходили по Москве с песнями, ездили, обнявшись, втроем и вчетвером на одном извозчике и горланили. Недаром во всех песенках рифмуется: «спьяна» и «Татьяна»! Это был беззаботно-шумный, гулящий день. И
полиция, — такие она имела расчеты и указания свыше, — в этот день студентов не
арестовывала. Шпикам тоже было приказано не попадаться на глаза студентам.
Тогда
полиция была занята только вылавливанием «неблагонадежных», революционно настроенных элементов, которых
арестовывали и ссылали сотнями.
Но русскую
полицию трудно сконфузить. Через две недели
арестовали нас, как соприкосновенных к делу праздника. У Соколовского нашли письма Сатина, у Сатина — письма Огарева, у Огарева — мои, — тем не менее ничего не раскрывалось. Первое следствие не удалось. Для большего успеха второй комиссии государь послал из Петербурга отборнейшего из инквизиторов, А. Ф. Голицына.
Являлась вдруг
полиция вместе с переодетыми сыщиками и
арестовывала каких-нибудь приличных на вид, безукоризненных джентльменов и уводила их, толкая в шею.
Однажды — это было уже в восьмидесятых годах — ночью в эту запертую крепость постучали. Вооружив домочадцев метлами и кочергами, Самаревич подошел к дверям. Снаружи продолжался стук, как оказалось… «именем закона». Когда дверь была отворена, в нее вошли жандармы и
полиция. У одного из учеников произвели обыск, и ученика
арестовали.
— Князь поручил вам поручика, сделавшего извет,
арестовать при одном из частных домов, а требование московской
полиции об отправке к ней дела Тулузова, как незаконное, предлагает вам прекратить.
— Действительно, — говорит В.М. Соболевский, — газету, как только ее роздали для разноски подписчикам, явившаяся
полиция хотела
арестовать, но М.А. Саблин поехал к генерал-губернатору и узнал, что газету уже разрешили по приказанию свыше. Целый день допечатывали газету. Она была единственная с подробностями катастрофы.
Павел и Андрей почти не спали по ночам, являлись домой уже перед гудком оба усталые, охрипшие, бледные. Мать знала, что они устраивают собрания в лесу, на болоте, ей было известно, что вокруг слободы по ночам рыскают разъезды конной
полиции, ползают сыщики, хватая и обыскивая отдельных рабочих, разгоняя группы и порою арестуя того или другого. Понимая, что и сына с Андреем тоже могут
арестовать каждую ночь, она почти желала этого — это было бы лучше для них, казалось ей.
— Николай был прав! — сказала Людмила входя. — Его
арестовали. Я посылала туда мальчика, как вы сказали. Он говорил, что на дворе
полиция, видел полицейского, который прятался за воротами. И ходят сыщики, мальчик их знает.
— На похоронах
полиция дралась,
арестовали одного! — простодушно продолжала она. Помощник начальника тюрьмы возмущенно чмокнул тонкими губами и, вскочив со стула, забормотал...
Для студентов, например, была своя специальная университетская
полиция — педеля, и общая
полиция не смела касаться студентов. Как бы студент ни скандалил, что бы ни делал,
арестовать его могла только вызванная из Pedellen-Stube университетская
полиция.
На Лиговке колонну демонстрантов встретил градоначальник Грессер с большим нарядом
полиции и казаков. Студентов оцепили и продержали до сумерек. Потом стали выпускать небольшими кучками, предварительно переписав. Несколько человек
арестовали.
Но пока Савин восстанавливал свою опороченную репутацию, берлинская
полиция снеслась с
полицией других европейских столиц и сочла себя вынужденною, на основании добытых сведений,
арестовать Савина и его сожительницу вторично.
— Отчего же и не дожидаться… По-моему, всего благоразумнее показаться равнодушными к этому визиту и спокойствием стараться отвлечь всякие подозрения
полиции. Поверь мне, если бы ты был узнан и о выдаче твоей было бы формальное требование из России,
полиция не стала бы церемониться и
арестовала бы тебя без всяких предварительных засылов своих агентов.
— Бывают случаи, что
полиция или судебная власть
арестовывают человека за самое пустое нарушение правил или проступок, но, наведя о нем справки, обнаруживают, что задержанный опасный преступник, скрывающийся под ложным именем и разыскивается за другие, более важные преступления во Франции или в другом государстве.
— Но допустим, что вы правы, — сказал он. — Допустим, что я предательски ловлю вас на слове, чтобы выдать
полиции. Вас
арестуют и потом судят. Но разве в суде и в тюрьме вам будет хуже, чем здесь? А если сошлют на поселение и даже на каторгу, то разве это хуже, чем сидеть в этом флигеле? Полагаю, не хуже… Чего же бояться?
—
Полиция города Дэбльтоуна исполнит свой долг, сэр, — сказал судья Дикинсон надменно. — Я не допущу, чтобы впоследствии писали в газетах, что в городе Дэбльтоуне
арестовали человека без достаточных оснований.
Ошеломлённый, замирая в страхе, Кожемякин долго не мог понять тихий шёпот татарина, нагнувшегося к нему, размахивая руками, и, наконец, понял: Галатская с Цветаевым поехали по уезду кормить голодных мужиков, а
полиция схватила их,
арестовала и увезла в город; потом, ночью, приехали жандармы, обыскали весь дом, спрашивали его, Шакира, и Фоку — где хозяин?
Дама бросилась в сторону, господин тоже хотел убежать и говорил, что он теперь не в претензии; но
полиция подскочила и вмешалась: «Этого, говорит, нельзя: это в публичном месте», — и сербского воителя
арестовали, и побитого тоже.
—
Полиция стала искать убийцу…
Арестовали одного честного, доброго малого… Вы все знали его… Это был Егор Никифоров — муж Арины… Он был осужден в каторжные работы… Где он теперь находится, я не знаю… Быть может, уже умер… Но слушайте… Он был невинен…
— А, и ты здесь! — с горечью засмеялся последний и затем продолжал: — Я жду
полицию! Не думаешь ли ты, что я позволю себя
арестовать, как подлого убийцу, что я отдамся им живым. Я тебе сказал: «я сам свой судья».
Полиция может прийти, но возьмет лишь мой труп.
К удивлению Якова, зять не обиделся на эту насмешку, а захохотал, явно поощряя кочегара на дальнейшее словесное озорство. Рабочие тоже смеялись, и особенно хохотала фабрика, когда Захар Морозов привёл на двор мохнатого кутёнка, с пушистым, геройски загнутым на спину хвостом, на конце хвоста, привязан мочалом, болтался беленький георгиевский крест. Мирон не стерпел этого озорства, Захара
арестовала полиция, а кутёнок очутился у Тихона Вялова.
Оказалось — разговорчивый старик засиделся у знакомой нам учительницы, балагуря с нею и братом её, а ночью явилась
полиция,
арестовала брата и сестру да, кстати, забрала и Кузина.